Путешествие по Монголии часть 2
Метки: кабарга | картинка | колонок | лапка | Монголия
Суббота, 28 февраля 2009 г.
Просмотров: 262
Подписаться на комментарии по RSS
Путешествие по Монголии часть 1
***
Ну, а человек? Вторгался ли он в эту страну, использовал ли ее горные, лесные, пушные и рыбные богатства? Призвал ли на службу себе силы, таящиеся в недрах гор и бурлящие на водостоках и порогах рек? Нет! Хэнтэй был безлюден. Горы и леса дремали, оберегая погребальный покой гуннских вождей. Столетия жили люди в Урге у подножия Богдо-Улы, молились в монастырях по южной
окраине нагорья и равнодушно смотрели на звериное царство, существовавшее бок о бок с ними.
Конечно, в далеком прошлом эти леса кормили охотников — предков современных монголов. Но с возникновением скотоводства племена вышли из тайги в степь и стали забывать охотничьи навыки. Этому способствовал и ламаизм в сплетении с древними суевериями: лес и горы — опасный мир, населенный суровыми и сильными хозяевами; убивать зверей — предосудительно; употреблять в пищу птиц и рыб — недопустимо; косить траву — нельзя; копать землю, тревожить тело ее — грех.
С тем и жили. Женщины ухаживали за скотом, собирали аргал и варили чай. Половина всех мужчин.молилась, другая половина объезжала лошадей и созерцала природу. О земледелии и помину не было. Им понемногу занимались лишь китайцы.
Но убить в мужчине охотничью страсть, вырвать ее корни вряд ли возможно. Она лишь задавлена, еле дышит под грузом запретов и нет-нет да и прорвется.
Не раз встречались нам зверобои-монголы. Неторопливо едет такой охотник по горной тропе, меднолицый, сухощавый, на своей малорослой косматой лошадке, цепкой, как кошка. Коса, халат с длиннейшими рукавами, лисий малахай. За спиной кремневое ружье и сошки. Но и эти редкие «отщепенцы» охотились преимущественно в предгорьях на тарбаганов. Широким массам охота была чужда. Казалось, каноны ламаизма прочно угнездились в сознании монголов.
И только гром Великой Октябрьской революции разбудил народ, усыпленный буддизмом.
Вождь аратов —легендарный Сухэ-Батор при дружеской поддержке Советской державы разгромил белогвардейскую интервенцию, возглавленную остзейским бароном Унгерном. Народ сверг феодалов, смел власть теократии и, опираясь на помощь первого в мире социалистического государства, громадными шагами устремился к социализму, минуя капиталистическую стадию развития.
Наша экспедиция приехала в Монголию всего через два года после образования народного революционного правительства. Мы были свидетелями и в некоторой мере участниками бурного, но трудного роста новорожденной республики. Нелегко было революционной молодежи сражаться против навыков и мировоззрения, отстоявшихся в столетиях! А упорная борьба с ламами — обширным реакционным слоем населения — затянулась на много лет.
Не сразу поэтому могли приступить монголы к освоению гор и лесов Хэнтэя.
Перечислить следы, оставленные человеком на всем пространстве лесного Хэнтэя, от начала истории до начала нашего века не представит труда. Это гуннские погребения двухтысячелетней давности на Ноин-Уле это древние «оленье» камни, керексуры периода бронзы и тюркские могильники VIII века, которые можно найти в разных местах на дне плоских речных долин; это остатки средневекового крепостного вала в Углекчи на юго-востоке нагорья; это латунный котел близ вершины Хэнтэй-хана, завезенный туда в не столь отдаленном прошлом; это редкие обо на вершинах гор и перевалов — умилостивительные жертвенники духам гор и лесов.
Самое ощутительное вторжение человека в Хэнтэй было произведено в начале века частным капиталом в форме акционерного общества «Монголор» *, после того как в горах Ноин-Улы чьи-то опытные глаза и руки нашли и россыпное и в кварцевых жилах золото.
Общество планомерно расхищало народное достояние, пока не было сметено революцией и волей новорожденной республики.
Неисповедимыми путями деятельность общества «Монголор» оказала влияние на работу нашей экспедиции. После того как на Ноин-Уле были обнаружены золотоносные породы, оно немедленно организовало поиски по вершинам ручьев горного узла. Близ тальвегов закладывались пробные шурфы, в скалистых склонах пробивались штольни. Хэнтэйские звери впервые услышали скрежет и лязг металла. Высоко в горах долины Судзуктэ был разбит небольшой приисковый стан, а в верховьях Дзун-Модо — построен циановый завод для обработки руды.
Нечего и говорить, что сами монголы никакого участия в этих работах не принимали. Рабочими были русские и китайцы, технический персонал составляли исключительно русские.
После того как Общество было ликвидировано, работа на приисках заглохла. У самих монголов для продолжения ее не было ни опыта, ни необходимых кадров, да и более существенные политические и экономические задачи требовали неотложного разрешения.
Хранителем заводского имущества был назначен бывший штейгер «Монголора» А. А. Кузнецов. Кроме него, в Дзун-Модо остались жить немногие служащие и рабочие «Монголора», успевшие обзавестись небольшим хозяйством и пустившие корни в хэнтэйскую почву. А маленький приисковый стан из 10—15 домиков и подсобных построек, приютившийся в сосновом бору под самым гребнем в долине Судзуктэ, опустел. Один из этих домиков и был занят в 1924 году отрядом нашей экспедиции.
Произошло это так. Среди служащих «Монголора» нашелся один любознательный человек, который смотрел на окрестный мир более внимательно, чем его товарищи по работе. Закладывая в разных местах шурфы, он скоро наткнулся на странные земляные сооружения, которые то в одиночку, то небольшими группами встречались ему и в лесу и на увалах. Каждое такое сооружение имело форму квадрата, образованного невысокой насыпью. Всю внутреннюю часть квадрата занимало воронкообразное углубление.
Не раз задумывался, наверное, техник Е. Баллод над происхождением этих воронок и насыпей. Уж не шурфы ли это прежних золотоискателей? Но почему тогда об этих поисках не сохранилось никаких сведений?
На насыпях некоторых сооружений росли вековые деревья. «Трудно предположить,—думал,вероятно, Баллод,— что сто или двести лет назад в этой глухой стране могли быть развернуты столь крупные работы, требующие многочисленного отряда людей и не простого технического оборудования. Но, возможно, это не золотоискательские колодцы, а что-то другое?»
Любопытствующий дух исследователя, живший в скромном технике, не мог долго бороться с искушением. И вот «в один прекрасный день» Е. Баллод заложил шурф в середине воронки одинокого сооружения, укрытого густым лесом в верховьях долины Дзурумтэ.
Я живо представляю себе разочарование Баллода, когда первые вынутые кубометры грунта не вынесли с собой под солнце ничего достойного внимания; переход в уныние, когда дальнейшие многодневные усилия рабочих оказались бесплодными; внезапное удивление при находке сломанных позеленевших от времени удил и, наконец, несказанное изумление в тот момент, когда лопата рабочего очистила на дне десятиметрового колодца деревянный настил из четырехгранных, плотно сомкнутых бревен.
Настил прорублен, и новорожденный археолог проникает в довольно просторную деревянную камеру, на дне которой наплывы грунта и вода. Грунт выгребают ведрами и рассматривают на свету.
Что же находят в этом жидком месиве? Осколки каких-то предметов, сделанных из незнакомого отшлифованного минерала, кусочки очень тонкой узкой золотой ленты, обточенные деревянные палочки с обугленными концами, обрывки плотной узорчатой ткани, клочки войлока... Кроме того, из камеры извлекают несколько недлинных, но толстых досок с пазами.
Баллод в недоумении. Перед ним «необычное» — загадка, вынырнувшая на земную поверхность с двенадцати метровой глубины.
Он пишет письмо в Иркутск, в Отделение Русского географического общества и просит разъяснений. В местной прессе появляется краткая заметка, ничего, однако, не разъясняющая. На этом все и кончается.
Случилось так, что один из ургинских старожилов, тоже когда-то служивший на приисках «Монголора», познакомился с П. К. Козловым. Это был маленький человек с рыжей бородкой, хитрыми, веселыми глазами и странной фамилией — Ежо. Он помнил о раскопках Баллода, сообщил, что пытливый техник давно умер, а вдова его до сих пор живет в Дзун-Модо, и всеми этими рассказами очень заинтересовал начальника экспедиции. В итоге Петр Кузьмич предложил мне отправиться на рекогносцировку. Я попросил дать мне в помощь Володю славного парня из «конвоя» экспедиции, и в один из февральских дней 1924 года за нами приехал Ежо на лошадке, запряженной в легкие дровни. Мы захватили схематическую карту, буссоль, андроиды, дробовик, винтовки, мешок с тысячью замороженных пельменей и тронулись в путь через горы, леса и долины. Это было мое первое, скромное, но самостоятельное путешествие.
Самонадеянность в сочетании с неопытностью свойственна молодости. Подгоняемый наивным честолюбием, желанием как можно лучше и быстрее справиться с порученной мне задачей, я закусил удила и, находясь в верховьях реки Сельбы, перед перевалом в долину Хары, не послушался совета Ежо переждать начинающуюся метель. Задерживаться из-за таких «пустяков», быть может на целые сутки, показалось мне трусостью. Я решил продвигаться вперед, и вот ночью, в жестокую пургу и сильный мороз мы заблудились в широкой и гладкой, как стол, долине Хары, едва не погибли, но чудом спаслись.
Этот первый суровый урок, который дала мне монгольская природа, запомнился на всю жизнь. Дальше все шло благополучно. Мы достигли Ноин-Улы, вторглись в ее леса, ночевали под открытым небом у громадных костров, нашли в долинах Дзурумтэ и Судзуктэ занесенные снегом курганы и, наконец, добрались до Дзун-Модо. Там я познакомился с Алексеем Александровичем Кузнецовым — знатоком окрестностей и первоклассным охотником. Впоследствии его советы и указания принесли большую пользу нашей археологической и охотничьей деятельности.
Однако в те дни заезд в Дзун-Модо был продиктован более всего необходимостью увидеться со вдовой Баллода. К сожалению, ее воспоминания о раскопках были очень расплывчаты, но зато я приобрел у нее остатки находок Баллода. Это был уже успех. Вещи! Их можно было осматривать и трогать.
Пробыв на Дзун-Модо два дня, мы двинулись дальше на север и вернулись в Улан-Батор кружным путем по долине Хары.
Экскурсия эта предопределила раскопки ноинульских курганов, вызвавшие, как известно, громкий резонанс во всем мире. Менее чем через месяц небольшой отряд экспедиции занял домик на заброшенном судзуктинском прииске.
Кроме ведения раскопок, которые после предварительной подготовки должны были развернуться с начала лета, Петр Кузьмич внес в план работы отряда изучение фауны и флоры Ноин-Улы с накоплением зоологических и ботанических коллекций. Перед всеми нами развертывалось обширное поле деятельности. Мы вступали в неведомый мир. Что может быть заманчивей для жадной молодости?
Теперь вызнаете, каким образом неопытные горожане впервые встретились с нетронутой величавой природой. Вы получили и некоторое представление о ее ландшафтах и фауне.
Приведу еще для более требовательных читателей несколько схематичных данных о Хэнтэе и небольшую кар ту, указывающую распределение главных долин Ноин-Улы.
Площадь лесистой части Хэнтэя (точнее, ее горизонтальная проекция) превосходит площадь Крымского полуострова. Платформа страны поднята более чем на километр над уровнем моря. Высочайшие вершины едва не достигают трех километров. Вечного снега нет, но на теневых склонах высоких гор отдельные пятна его могут и не растаять в холодное лето.
Климат сухой, с довольно скудными дождями во второй половине лета и весенними снегопадами. Остальное время — вечно синее небо и не омраченное солнце.
Площадь Ноин-Улы приближается к 1500 квадратным километрам. Доминирующие вершины достигают двух километров абсолютной высоты. Наш домик был расположен на абсолютной высоте в полтора километра, под самым перевалом из Судзуктэ в Бальджу.
Долины внутри узла имеют V-образный профиль и дно их уплощается и расширяется только с приближением к степным окраинам. Долина Хары, ограничивающая Ноин-Улу с востока и севера, имеет, как и все разработанные долины Хэнтэя и Хангая, корытообразную форму. Ширина ее дна местами превышает 10 километров.
Вся горная система Хэнтэя принадлежит к древним поднятиям и сильно денудирована. Поэтому вершины гор и хребтов просторны и почти плоски, иногда даже заболочены. Ни острых пиков, ни пропастей с отвесными склонами путешественник здесь не найдет. Горный рельеф мягок.
Воображению читателя остается дополнить гидрографическую сеть на приводимой карте горизонталями между долинами и покрыть склоны гор значками леса.
Сергей Кондратьев
